То, что не влезло в твиттер

Дрожь

22 января 2018

Публикую рассказ за авторством автора Шарфика. Завораживает и будоражит. Тот самый случай. 

 

Очень нравится трек. Много раз слушал. В итоге появился такой вот текст... Если интересно, то слушайте трек в рипите и читайте. Надеюсь, будет интересно.

 

 

Его короткие кривые ноги лихорадочно отбивали примитивный спешный ритм по тротуару. Кудрявые чёрные волосы, обрамлявшие гладкую и сверкающую, взмокшую лысину, слегка покачивались при каждом шаге. Пот стекал по лицу — по круглым, дрожащим щекам, кустистым бровям, проникая под чёрную пластиковую оправу очков, которые никогда не были хоть сколько-нибудь стильными. Пот заливал глаза и вызывал в них резь, к которой этот человек привык за многие годы жизни с изрядно лишним весом. Малая часть этой влаги собиралась на прямых и густых, слегка тронутых сединой усах в крупные капли и бежала вниз — по пересохшим от вызванного непривычным для этого человека бегом пухлым губам, наполняя рот солёным вкусом. Струясь по заплывшему жиром подбородку, пот проникал в складки кожи на шее и устремлялся ниже. 


Купленные пару лет назад на распродаже «итальянские» мокасины, от неумелого ухода пошедшие трещинами от швов к подошвам, грозили разлететься в любой момент. Заношенная белая рубашка, сохранившая до полуденного часа давно ставший привычным её обладателю запах нагретой полусинтетики, насквозь промокла — так, что через неё можно было с лёгкостью рассмотреть пропитанную потом майку и редкие, но толстые кудрявые волосы, растущие на плечах. Дешёвые черные брюки из вискозы перестали натирать полные бёдра, как только пропитались насквозь влагой и необратимо растянулись, пристав к раздражённой от соли коже. Из карманов, растянутых постоянно прятавшимися в них пухлыми руками, что-то вывалилось пару кварталов назад — тогда бегущий по улицам человек чуть было не остановился, чтобы подхватить обронённое (что бы это ни было), но сумел заставить себя бежать дальше, не оглядываясь, успокоившись мыслью о том, что немногочисленные бумажные купюры надёжно прилипли к подкладочной ткани, а ключи, если выпали именно они, можно легко восстановить, взяв дубликат у весьма милой старушки-консьержа. Покрытые свежими, уже открывшимися мозолями ступни немели от усталости, но взрывались вспышками боли на каждом шаге. 


Он не обращал на это внимание. Он привык терпеть физические неудобства — принял их, как ему советовали, безуспешно старался их полюбить сообразно увещеваниям тех, чьи консультации оказались ему по карману, и, в конце концов, вынужденно смирился с ними. 
Слева от него город гудел бесконечной пробкой — на разных языках матерящейся, пыхтящей омерзительно сладкими дизельными и чудовищно едкими бензиновыми выхлопными газами, — а прямо то и дело вздыбливался ремонтом дорог и тротуаров, 


Он бежал дальше, щурясь под солнечными бликами, отбрасываемыми стеклянными фасадами офисов и магазинов. Он бежал дальше, выискивая не самые очевидные пути по переброшенными через перекопанные тротуары деревянным мостикам, переполненным подвижными манекенами, завёрнутыми в продиктованные дресс-кодом костюмы и платья. Он бежал дальше, уворачиваясь от сумок, пакетов, сигвеев, коробок с пиццей и китайской едой, велосипедов, планшетов, сотовых телефонов и прочего городского хлама. Он бежал, неумело и не всегда удачно, неустанно бормоча при этом извинения, которым некуда было торопиться в этот послеобеденный час буднего дня в середине бесконечной рабочей недели. Он бежал, уделяя лишь малую толику внимания оскорблениям и возмущенным окликам — он привык к такому обращению почти за пять десятков лет.


Он бежал дальше, прижимая синюю дешёвую спортивную сумку к груди, едва удерживающей клокочущее в ней сердце. Форма сумки не могла выдать её содержимого. Он держал свою ношу так, что всем становилось понятно — от её содержимого зависит очень многое в жизни этого смешного человека. Даже если это и не было так.
Город не пытался остановить только лишь его одного — он стремился остановить всех. Этот город и его взывающие к вниманию сирены, обещания возможностей сэкономить деньги (при условии, если на них приобрести что-то ненужное), его крики, его запахи, его знаки и светофоры, его многочисленные скамейки и манящие эфемерным уютом тени, «даруемая» им пища, кажущаяся лёгкой для приобретения и такой манящей для публикации в социальных сетях, его автоматические двери, его услуги и сервисы, его офисы, его здания, его музыка, его виды, его тайны, которых никогда не было. 
Город останавливал всех — хотел, чтобы все замерли, чтобы все присели и «попробовали», чтобы все присосались к трендам, к моде, к боли, к страху, к неге. Он хотел остановить всё.
Нет, город не был врагом этому человеку – он был его домом. 


Но человек бежал, хотя он всегда был согласен с желаниями города. Человек впервые в своей жизни бежал вопреки всему, что было вокруг. Он впервые делал что-то, невзирая на обстоятельства. 
Ему нужно было передать, принести, успеть, отдать то, что этим обещавшим зной утром он поместил в синюю сумку. 
Сегодня утром он выбрал её, потому что ему подумалось, будто «спортивная» сумка должна быть удобной для переноски. Но его покатые плечи не могли удержать её ручки, и они постоянно соскальзывали, вынуждая человека через каждые десять—двадцать шагов лихорадочно взмахивать руками и прижимать бесценный груз к себе, не давая драгоценному содержимому удариться о землю. 
Его мозг устал вслед за дряблыми мышцами, и в нём смогла сохраниться лишь одна мысль — во что бы то ни стало нужно доставить его ношу на другой берег реки, разрезающей город подобно вене на запястье. 

И он бежал. 
Впереди летела его вера, удерживая в хищных когтях надежду — достичь, поспеть, отдать. 
Он бежал вслед за ней, и глаза его сверкали сумасшедшей и отчаянной осмысленностью. Пожалуй, впервые в его неспешной и затянувшейся жизнью глаза его сверкали болезненным и праведным отчаяньем. 
Перегретый июльским солнцем город бурлил жизнью — последними и первыми поцелуями; стонами раненных в двух страшных авариях; многочисленными проклятиями у светофоров и перед знаками «Дорожные работы»; искажённым мегафоном голосом капитана полиции и переходящих на визг криков горе-грабителя банка, спрятавшегося за стойкой и вжимающегося в тело заложницы; воем сирен; стонами изнывающих от жары бомжей, скрипом тормозов городских трамваев…
Всего квартал остался до моста. 

Вышедший из кафе иностранец уделял больше внимания следующей за ним девушке, поблагодарившей лёгким кивком головы за открытую дверь. Иностранец не заметил бегущего человека, и тот обрушился на открытую дверь. 
От удара человека развернуло на сто восемьдесят градусов, и он увидел — будто в замедленной съёмке, — как что-то для него драгоценное, выскользнув из вспотевших рук, устремилось к земле. И в этот короткий миг в голове человека яркой гирляндой высвечивались, одна за другой, простые мысли:
«Не смог»
«Не успел»
«Не получилось»
«Всё зря»
«Как всегда»
«Неудачник»
«Жаль меня. Как же жаль меня»
«Но может быть…»
«Нет»
«Но, всё-таки, пока не поздно…»
«Нет, уже поздно. Слишком поздно»

Мозг был слишком занят, чтобы остановить рефлексы, и неловкая, неумелая кисть левой руки каким-то чудом ухватила мокрые от пота ручки синей сумки, не дав той удариться о землю. 
Человек ошарашено посмотрел на свои вечно мокрые, короткие и неловкие пальцы, сжимающие чёрные, плетёные из синтетических нитей ручки сумки, замершей в сантиметре от земли. Он улыбнулся — с надеждой, сдобренной остатками острой внезапной боли — и, взглянув в лицо иностранца, которого не запомнил и не смог бы запомнить, залепетал что-то невразумительное. Иностранец не понял ни слова, и человек проговорив что-то вроде «sorry», устремился дальше, вновь прижав сумку к груди. 
И он бежал дальше — уверенный, что до цели осталось пара кварталов. 
И он с большей внимательностью осматривал прохожих, осторожнее огибал их нестройные ряды, ждал зелёных сигналов светофоров и терпеливо пропускал нарушителей правил дорожного движения.
Он даже успел с кем-то поздороваться — автоматически, отозвавшись, не ведая кому. 
Он даже успел высмотреть «интересную «акцию», о которой, к своему счастью, тут же забыл.

До конца улицы оставалась половина квартала, когда он внезапно осознал, что моста впереди попросту нет, но, не сбавляя шага, он бежал прямо, надеясь на то, что глаза его обманули. Но нет — улица просто упиралась в набережную, образуя Т-образный перекрёсток. 
Он остановился и, уперев руки в колени, безуспешно попытался перевести дух. Он оглянулся в поисках пути на другой берег разрезавшей город реки. Но вблизи не было ничего.
Он вгляделся направо и увидел там — в двух кварталах — старый мост. А слева — где-то в лучах клонящегося к закату солнца — скрывался новый мост.
Сумка опять чуть не выпала из скользких от пота рук. Он примерно оценил расстояние до каждого из мостов, рассчитал — пусть и условно — время, которое он бы потратил на преодоление препятствий…
Но в конце концов он просто повернул на запад и побежал.

А город — жил.
И люди — не понимали (с усмешкой или с жалостью), бросая в его сторону короткие взгляды.
И душа его стремилась вперёд, а по венам струилась сама жизнь.

 

Антон Кузнецов. Сентябрь, 2017

Тэги: